Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

ին՞չ մեխա ա ա ա կ Սիրո կրակ բեր

c падачи френдессы arega

услышал эту песню и оторопел.....сразу вспомнил темные годы и длинные зимние вечера, которые проводил сидя у окна и наблюдая за редкими прохожими. Город, который в это время бурлил вдруг опустел. Куда то делись влюбленные пары, любившие встречатся у телефонного автомата на против....видимо потому что можно было звонить и интересоваться---а вышла ли? и девушки всегда опаздывали.....вся эта жизнь проходила перед моим взором и оченьнравилось наблюдать за этой жизнью за окном. я пережевал наверно больше кавалера, когда девушка опаздывала. Он нервно ходил туда сюда, курил, смотрел на часы и поправлял букет цветов...а стоило увидеть в далеке ту, которую ждет, как сразу прятал букет за спиной и гордо стоял на месте---ты опаздала, так я с места не сдвинусь:)
и как он дарил цветы...с каким достоинством. так делали почти все пары. Как то слишком нервный кавалер, заметив меня в окне и мое пристальное внимание позвонил в дверь и пожаловался, что я слишком пристально за ним наблюдаю. ....тогда я был совсем маленьким. Сосед со второго этажа даже назвал меня ребенком на окне:)
а в годы темноты и холода, когда было темно, усевшись у окна слушал радиои смотрел на пустую улицу. и всегда, перед выпуском для малышей играла эта музыка. че че инч мехааааак сиро цахик берь....если честно, то класическое исполнение вызывало у меня сильный смех. правда...было смешно:)
и вдруг...совсем другая версия, которая хватает тебя и уносит куда то туда...
спасибо, Арега джан:)

истории Еревана

Армен Давтян. Светлана Лурье.

День сегодняшний

Юные жители города-мифа

Мы приводим, с самыми незначительными купюрами, рассуждения сегодняшней молодежи о судьбе Еревана. Я, Светлана Лурье, собрав однажды у себя дома несколько студентов университета и включив диктофон, о котором быстро забыли – вспоминали, только, когда он почему-либо “не хотел” записывать, предложила им поразмышлять о значении, о настоящем и прошлом Еревана.
- Тот Ереван был какой-то очень родной, мягкий, ласковый, какой-то материнский Ереван. Потом я долго жил в Тбилиси, а когда я в 90-е годы вернулся сюда, это была совсем другая какая-то атмосфера, на много более жесткая.
- И я хочу сказать насчет мягкости Еревана. Я, конечно, тогда тоже ребенком была. Но я вспоминаю совершенно другие отношения между людьми. Мама меня всегда брала с собой на работу. Она тогда в Академии наук работала. Там говорили, не знаю…
- Музыка, искусство, кино?
- Да, но не только об этом. Люди проводили дни спокойные какие-то, они имели свой ритм. Сейчас по-другому, сейчас жестко. Работа по ночам делалась. А вот днем рабочие часы никто не использовал для того, чтобы работать. Днем это были часы общения. Я это великолепно помню. Мои родители приходили ночью и работали, а днем никого невозможно было застать за работой. По вечерам все открытые кафе были заполнены людьми, которые что-то обсуждали, о чем-то говорили.
- В каждом кафе был свой контингент.
- Сейчас, в принципе, тоже есть.
- Ну сейчас не знаю. Сейчас, например, “Поплавка” нет, много нет. Стиль изменился, стиль изменился резко.
- Современный “Поплавок” напоминает какой-то провинциальный Париж. Входишь, там какие-то все занятые люди, о чем-то сидят, говорят. Сотовые звенят. Ну совершенно другой “Поплавок”.
- У большинства людей была специальная одежда, специальные какие-то атрибуты, которые надевали, когда ходили в Оперу, например. А сейчас может звенеть сотовый телефон – это вообще отпадное что-то.
- Этот старый Ереван, возможно, отчасти и сохранился. Может быть он даже возрождается. Мы с моим другом недавно разговаривали и отметили, что, наверное как-то возрождается, потому что опять появились эти открытые ночью кафе.
- Сейчас темпы стали другие, люди стали стремиться скорее добраться домой, там сесть за что-то. Я вот это замечаю, даже те мои друзья, которые раньше предпочитали сидеть где-нибудь в кафе, болтать о чем-нибудь, сейчас стремятся домой.
- Дело в том, что публика, которая раньше сидела в кафе – разъехалась, а провинциалы засыпают обычно рано. Ночью в кафе сидеть – это как бы не то чтобы неприлично, но не принято и странно. Как я понял из разговоров на нашем курсе, ночное времяпровождение вне дома – это что-то не очень хорошее. Ночью надо сидеть дома.
- А что ночью делать?
- Спать, наверное. Как-то в группе я сказал, что в 10 часов еще не проснулся, они были просто шокированы этим. Кто же днем спит?
- Сейчас больше говорят, где какую разборку учинили, мальчики в основном, и кто из какого тага и у кого в каком таге есть знакомые.
- Таг, понимаешь… Я не знаю, есть ли такой армянский мужчина, который в определенном возрасте, например, в 13 – 14 лет не сидел на корточках в своем таге. Я, например, сидел на своей остановочке и очень этим даже доволен.
- Знаешь, когда этот спад в Ереване произошел. В те годы, когда без света сидели. У наших соседей была такая любимая песня. Все знают “Подмосковные вечера”. они взяли музыку этой песни и сделали эту песню под Ереван. По вечерам, когда собирались все вместе, потому что света не было, и не было куда пойти, вот тогда тип Еревана изменился полностью. Они пели эту песню. Там были такие строчки: “Транспорт движется и не движется, не могу уже я ходить, если б знали вы, если б знали вы, как любил давно я по городу побродить.” То есть, вот то главное, что уже нельзя бродить по городу. Ереван всегда был городом, по которому можно было бродить. Эта песня лично для меня больше всего отражала замену одного города каким-то другим. И стиль отношений изменился сразу.
- В это время ночная жизнь города умерла.
- Не то чтобы умерла, она перешла в дома, в квартиры. Люди сидели до поздна, но уже у себя дома.
- Я все пытаюсь эту песенку вспомнить: “В сутки свет дают только два часа, а вода течет иногда, если б знали вы, как мне дороги, эти самые два часа.” “Не слышны в саду даже шорохи, все порублено до конца (это были годы, когда рубили деревья), если б знали вы, как мне дороги ереванские вечера.” В Ереване все время были сады. Например, у нас в Масиве этот сад посадили сами студенты, в самый разгар семидесятых, их приводили сюда, чтобы сад посадить. А сейчас этого сада уже нет. Ни одного дерева нет. Те же самые студенты выросли и срубили деревья…

ВЗЯТИЕ ЭРИВАНИ


ВЗЯТИЕ ЭРИВАНИ B 1827 г.

Учитель Эриванской учительской семинарии К. Шульгин.

1884 г.

 

(По рассказам старожилов).

 

В Эривани еще до сих пор живы некоторые из свидетелей штурма крепости гр. Паскевичем. Память их сохранила довольно свежо “дела давно минувших дней”, и хотя, конечно, не все в рассказах их согласно с истиною, тем не менее, в виду бедности литературы вопроса, мне кажется, не будут лишены некоторого интереса следующие данные, которые мне удалось собрать от престарелых армян, при. посредстве воспитанников III класса Эриванской учительской семинарии.
   Успехи русского оружия, так доблестно обнаружившиеся при самом начале войны с персиянами, заставили Аббаса-Мирзу, сына шаха Фет-Али, начать отступление к Тегерану. Паскевичу открывалось обширное поле для военных действий и представлялась возможность занятия столицы противника и заключения в стенах ее выгодного мира. По пути к Тегерану нужно было взять несколько укреплений (Аббас-Аббад, Сардар-Аббад) и крепость Эривань. В учебниках истории она обыкновенно называется “оплотом Персии” и к ней прибавляется эпитет “неприступной”. На самом деле это не совсем так. Крепость, обведенная стеною из обожженного, частью из необожженного кирпича, скрепленного грязью (по способу всех местных сооружений), расположена в котловине и окружена холмами, весьма удобными для возведения укреплений. Таким образом местность имеет сходство с блюдцем: дно составляет живописную долину, где расположен город, края блюдца — окружающие холмы, а на средине покатости, в юго-восточной части города, возвышаются кое-где уцелевшие стены полуразрушенной крепости. Стоило только открыть огонь из пушек, поставленных по холмам, чтобы в городе и в самой крепости не осталось камня на камне. Сами персияне мало полагались на свой оплот и старались не допустить Паскевича к городу. С этой целью ими было выставлено в Сардар-Аббаде 40-тысячное войско. Крепость в Эривани укреплялась и готовилась к отпору. Армяне составляли тогда значительно преобладающий элемент населения Эривани. Чтобы ослабить партию недовольных персидским владычеством, готовых оказать помощь русской армии, сардар заранее распорядился отправить в Персию несколько армянских семейств, поставив во главе их некоего Матаса-Агу. Те, которые не исполнили этого повеления, были перебиты. Предание гласит, что эти невольные переселенцы, добравшись до Аракса, побоялись переправиться через него за водопольем и возвратились назад уже тогда, когда крепость сдалась.
   Уже в апреле 1827 г. городские жители со своими семействами покинули город и переселились в крепость, где Армяне заняли, изолированную от Персиян часть. Сардар-Гасан-хан во главе кавалерии, посаженной на ослах, выступил в небольшую крепостцу Джафар-Аббад, где и оставался до взятия Эривани, а затем бежал в Персию. Управлять городом и командовать гарнизоном остался брат сардара, Гуссейн-хан, чедовек не из храбрых, как обнаружилось впоследствии. Старожилы рассказывают, что осада, продолжалась 8 дней; крепость взята 1 октября, следовательно, в двадцатых числах сентября надвинулась русская армия и облегла город с трех сторон. На холмах построены были редуты, и осада началась. “Артиллерия русских действовала прекрасно”, простодушно заявляет мой рассказчик, “потому что ядра не раз попадали в крыши домов и залетали в комнаты”. Армяне снеслись с Паскевичем и указали ему, в какой части крепости засели персияне, и куда следует направлять выстрелы. Персияне отстреливались, но их ядра, частью за неимением хороших артиллеристов, частью и потому, что к пушкам приставлены были армяне, часто попадали в крепость. Несколько человек армян-артиллеристов, говорят, были казнены за измену. Более удачно действовали ружья эриванского гарнизона. На четвертый день осады Гуссейн заявил свою храбрость: он бежал из крепости через подземный ход, проведенный под Зангой. Едва убедили его ханы возвратиться и не покидать их, тем более что и русские перестали стрелять, выпустив, вероятно, все снаряды. Вскоре после этого тот же Гуссейн, рассматривая расположенные на противоположном холме, за Сардарским садом, неприятельские батареи, увидел, что русский солдатик, желая, вероятно, показать презрение к выстрелам персиян или насмеяться над их неумением, повернулся спиной к крепости и показал себя брату сардара au naturel. Эта выходка рассердила Гуссейна: он выругал русских “гяурами” и приказал готовиться к вылазке. Гарнизон постройся, а Гуссейн, надев ярко-пурпуровое платье, на белом коне выехал к_шага, доказывая, что явиться в битву на белом коне и в ярком платье, — значит сделаться мишенью для русских пуль. Убеждения ханов опять подействовали, и Гуссейн отказался от вылазки; Между тем часть русского войска отряжена была для  занятия западной части города, где лежит, так называемый Тапа-баш. Отряд переправился через Зангу у селения Шенкавид (в 5 — 6 верстах от города), воздвиг батареи на Тапа-баше и затем спустился в Савзикяр (огород, засеянный веленью). Отсюда-то была взорвана часть крепостной стены, и таким образом осажденные потеряли всякую надежду отстоять крепость. На 8-й день осады из русского лагеря было замечено, что персияне со стены показывают какой-то шест и что-то кричат. Был послан офицер узнать, что нужно осажденным. Оказалось, что к шесту привязаны ключи от крепостных, ворот и что персияне кричат “райхим” (сдаемся). Молва гласит, что, когда один из офицеров был отправлен для принятия ключей, то персияне сделали вид, Что отдают их через отверстие ворот; но едва офицер приблизился, как раздался выстрел, и он был убит наповал. Такой вероломный поступок раздражил нападающих солдат. С ружьями, на перевес они, перепрыгивают через крепостную стену и расправляются с гарнизоном штыками. Рассказывают, что и жены сардара (около 40) разделили общую гибель: они были выброшены русскими штыками через окна гарема, с высоты нескольких сажен на каменистый берег протекающей внизу Занги. Гуссейна нашли в каком-то дровяном сарае, где он думал избежать плена. Он до отправления, в Тифлис содержался под караулом в мечети, находящейся в крепости. Армяне присоединились к русским и стали вымещать затаенную, злобу на исконных своих притеснителях. От их грабежа сильно пострадал дворец сардара: называют какого-то духанщика Асатура, который, променивая водку на ограбленные драгоценности, так нажился, что оставил своему потомству ведьма кругленькое состояние. Из других имен, уцелевших в народной памяти от этой  эпохи, заслуживает внимания Агаси. О нем сложились народный песни, его личность опоэтизирована и искусственной литературой: г. Абовьянц построил целую драму на изображении его подвигов. Несомненно, лицо историческое, Агаси жил в селении Канакирах (в 5 в. от Эривани по Тифлисской дороге), был с сардаром в хороших отношениях и бывал часто у него. Но вот сардар посылает в Канакиры нукеров вербовать красивых девушек в свой гарем. Невеста Агаси попадает в число намеченных жертв. Тогда Агаси, собрав несколько таких же удальцов, как сам, прогоняет нукеров. Конечно, после этого ему нельзя уже было оставаться в родном селении, и он со своими товарищами начинает теперь мстить персиянам по глухим дорогам, а когда Паскевич подступил к Эривани, Агаси явился к нему и предложил свои услуги для указания слабо укрепленных мест Эривани. Между тем сардар постарался отомстить отцу Агаси; он посадил его в тюрьму, отдав приказание часовым убить и сына и отца, если только один попытается освобождать узника, а другой — бежать. Вместе с первыми русскими солдатами перескочил Агаси через стену и, конечно, тотчас же бросился к тюрьме. Часовые, не покинувшие еще своих мест, успели исполнить приказание сардара: они убили Агаси и отца его. От этой поэтической личности веет той же изящной простотой, которая служит отличительным свойством народного эпоса, вопреки тем мнениям, что народные песни позднейшего образования всегда и везде носят Отпечаток уменьшения поэтического чувства, отличаются бедностью мысли и служат вообще доказательством оскудения поэзии. Мнение это разбивается само собою такими данными, как современные, почти созданные на днях, песни о герое Агаси. По сюжету, даже в деталях, это предание имеет чрезвычайно много общего с юнацкими песнями сербов. 
  Из памятников эпохи взятия Эривани, пощаженных временем, уцелела до сих пор, благодаря вниманию администрации, так называемая зеркальная зала в сардарском дворце; в ней-то в следующем после взятия крепости, 1828 году, русскими офицерами разыграна была комедия Грибоедова “Горе от ума”, до того времени не дававшаяся ни на какой другой сцене. Быть может, автор присутствовал на спектакле, так как в это время он состоял, как знаток обычаев персиян, при Паскевиче.


истории Еревана

автор Армен Давтян

Легенда о Рабисе

…Еще до войны, говорят, возникло такое «Объединение работников искусств», сокращенно — Рабис. Было оно чем-то вроде помеси концертной организации со службой быта. Рабис обслуживал свадьбы и похороны, направляя туда музыкантов с народными инструментами. Да и по дворам ходили не какие-нибудь бродячие певцы и канатоходцы, а организованные «работники искусств». В послевоенное время организацию пополнили инвалиды, склонные к музыцированию, или просто не нашедшие другой
работы мигранты из далеких деревень. Но больше всего влилось в Рабис людей, освобожденных из лагерей после смерти Сталина, которым
найти работу было труднее всех. Так создался первичный образ человека-«рабиса» (или «рабиза») — музыканта или певца, чаще —хромого или слепого, обычно безысходно-унылого. Tо плаксивого, то склонного лезть ко всем со своими советами, вечно тянущего на себя внимание окружающих, некультурного, однако стремящегося изобрести свою манеру поведения при незнакомых людях взамен непонятных ему правил вежливости. Получалось слащавое манерничанье, с вычурными ритуалами, которое вскоре сложилось в устойчивый стиль. Создался образ особой «рабизной» музыки — из разных стилей, слитых вместе для того, чтобы, вроде как «нравиться всем» и «быть современными».
… А это что за песня? куплет — по-армянски, куплет — по-русски, да все неграмотно. И поется так «жалостно», с восточными подвываниями… Слова — как у воровской, мелодия — от популярной эстрадной песни, а горловое
клокотанье голоса — как в азербайджанском «баяты»… Кто автор? «А автор — Рабиз!».
Переиначивая чужие песни, рабиз-музыкант считал, что приближает их к людям, делает их пригодными для застолья, на обслуживание которого он ориентировался.
«Наша Таня очень громко пла-а-чет!
Уронила Таня в речку мя-а-чик!
Скоро выйдет на свободу Ха-а-чик,
вай, мама-джан,
И достанет Тане новый мя-а-чик!»
— со щемящей дрожью в голосе пел рабиз в городе, где уголовная преступность была чуть ни на самом низком уровне в Союзе…
В шестидесятые годы никто мог предполагать, что из обыкновенного «китча», безвкусицы и музыкальных самоделок вырастет оригинальная и даже — по ереванским меркам — агрессивная контркультура, которая станет драмой целого десятилетия и отразится на нескольких поколениях…

истории Еревана


автор Армен Давтян


…С тех пор как в 1917 году в Москве сняли скульптуру Екатерины Великой работы Александра Опекушина, стоявшую в здании Московской городской думы, она хранилась в запасниках одного из московских музеев. Однако в Москве менялись политические веяния, и к концу сталинской эпохи скульптуре знаменитого скульптора могло грозить уничтожение. В 1952 году старый русский скульптор С. Меркуров перед самой своей смертью отправил трехтонную мраморную работу Опекушина в Ереван, в Картинную галерею. Автор множества памятников Ленину и Сталину (в том числе —самого большого в мире монумента Сталину в Ереване), Сергей Дмитриевич Меркуров родился в Армении, позже работал здесь, он знал — более безопасного места для произведения искусства ему не найти. В Ереване сохранили скульптуру Опекушина до наших дней, и уже в 2003 году возвратили в Москву.

…Ереван бы способен не только заметить, но и, не колеблясь, поддержать тех, кому мешают творить. Когда Андрей Тарковский был в опале, в Ереване сняли фильм по его сценарию. Иосиф Бродский перед эмиграцией нашел здесь приют у свои друзей…

Конечно, не так удивительно, когда друзья и коллеги приходят на помощь, даже идя на риск. На то и друзья… Но как не вспомнить, какую роль сыграл для российской рок-музыки Ереванский таксомоторный парк №1!.

Советская цензура в лице «худсоветов» могла лишить права выступать любого певца, любую музыкальную группу. Когда такое происходило, многих спасала Армфилармония (позже — Армконцерт). Никогда не бывавшие в Армении ансамбли с легкостью записывались в «армянские артисты»: сюда цензура добиралась не всегда. Когда и это не помогало, был еще один выход — объявить ансамбль «самодеятельным». Им ведь тоже позволялось выступать. Вот как-то и повелось —записывать всех в «самодеятельность Ереванского таксопарка №1». «Первый таксопарк» был организацией мощной, богатой, почти мафией. В случае чего, его

руководство могло решить «любые вопросы»… А артисты — что? Они порой даже и не знали, что числятся где-то там в Ереване водителями и диспетчерами! Ансамбль «Мираж» с Татьяной Овсиенко, «Машина времени», целый ряд известных и забытых ныне групп и солистов… Вообще-то мало кто из них был известен и интересен ереванским слушателям. В Ереване по-прежнему слушали только свою да западную

музыку… Но срабатывал рефлекс — людям мешают делать то, что они хотят! И ереванцы приходили на помощь.